25.02.2019      16      0
 

II. Метод толкования сновидений — Толкование сновидений


Предисловие

С того момента, как появилась эта книга, в моем подходе к сновидениям произошло много изменений, но само «руководство» остается существенно неизменным. Тот первоначальный энтузиазм, с которым я отнесся к лабораторным изучениям сновидений в той их части, которая касалась связи большинства снов с электроэнецефалографической картиной быстрых движений глаз (REM), значительно поубавился.

Прозрения Карла Юнга и кодификация им основных принципов толкования сновидений оказались подлинным ренессансом в древней, повторяющейся истории толкования сновидений. Эти прозрения и являются главной основой, на которой зиждутся мои скромные размышления и предположения.

Наиболее распространенная ошибка, допускаемая начинающими онирокритиками,— торопливое стремление «истолковать» сон клиента, злоупотребление тем, что Юнг обозначил как «интуитивную функцию», и недоиспользование «ощущающей функции», свидетельствующей о том, что именно присутствует. Даже если кто-то и полагает, что он тотчас может интуитивно разгадать значение сна, ему следует повременить с какими-либо комментариями на этот счет, по крайней мере до того момента, пока ощущающая функция не исчерпает свои возможности в прояснении деталей сновидения.

Только тогда можно дать волю функции интуитивной. Преждевременное использование интуитивной функции попросту вынудит толкователя спроектировать в сон то, о чем он уже думает, возможно, предсознательно. Такие факторы, как остатки дневных впечатлений, семейные и межличностные события, перенос/контрперенос, социальные обстоятельства, могут невольно внести свои ненужные коррективы.

Важно всегда помнить, что сон является продукцией одного из аспектов психического (архетипической самости), позволяю-

* «онирический» (греч.) — сновидный.

щей налаживать контакт с эго (или непосредственно менять саму эго-структуру). Детали сна в такой же степени не могут объясняться случайностями, в какой эпизоды хорошо отрежиссированного фильма нельзя приписывать «случаю».

«Интерпретация» вообще не должна быть стратегической задачей анализа сновидений, такой задачей является поощрение того, что Юнг называл «процессом индивидуации», становления, в той степени, в какой это позволяет внешнее окружение; способствование развитию того, что имеет природную потенциальную основу, способную к такому становлению.

И еще. Наибольшее изменение в моем собственном мышлении коснулось осознания того, что видимое нами в сновидении зависит от наших исходных предпосылок относительно природы «реальности». Существуют только два эпистемологических направления узнавания чего-либо: конфронтирующее субъектно-объектное знание и соучаственное «мистическое» знание целого, частью которого выступает «узнаватель».

Толкование сновидений — по крайней мере в той степени, в какой я знаком с его проявлениями в западных культурах,— основано на знании конф-ронтационном. Но, как вполне ясно высказывались Св. Григорий Нисский и другие,— это лишь один из путей познания. На языке толкования сновидений это то же самое, что не спрашивать: «Что значит этот сон?

», а задаваться вопросом: «Что хочет сказать мне через этот сон мой собственный сно-производитель?». Взявшись за изучение сновидений, вы открываете дверь в область глубочайших вопросов философии и религии. Возможно, представляемая маленькая книга окажется полезной на пути этих поисков. Помните об изучении снов в серии: последующие сны могут скорректировать неправильные истолкования предыдущих.

Сны говорят универсальным языком символов, предшествующим появлению и становлению различных языковых систем, таких как русский, английский, французский или санскрит. Почему же сны предпочитают обычно говорить на этом универсальном языке символов, когда существует множество примеров, демонстрирующих, что

они [сны] могли бы легко использовать лингвистическую (словесную) коммуникацию?

Сейчас я занят работой над обширной темой «Духовное использование снов», но не уверен, что ее можно завершить скоро, возможно, на это не хватит и всей жизни. А пока будем помнить слова французского писателя и кинорежиссера Жана Кокто: «Сновидец должен принять свой сон».

В заключение я хочу поблагодарить Санкт-Петербургское Психоаналитическое общество и Информационный Центр Психоаналитической Культуры за интерес, проявленный к данной работе, и инициацию в ее публикации в России.

Джеймс Холл, Даллас, Техас, США Суббота, 3 февраля, 1996 г.

На протяжении первых двух лет моей психиатрической практики я пытался сохранять нейтральное отношение к различным теориям толкования сновидений. Я надеялся,— полагая их все в равной степени ценными,— сохранить, в конечном итоге, возможность выявить преимущества и недостатки каждой на основе клинического наблюдения. И надеялся решить — по крайней мере для себя самого,— какая из «толкующих» теорий окажется наиболее предпочтительной.

Двумя главными претендентами в этом споре теорий были подходы к толкованию сновидений Фрейда и Юнга. На протяжении всего периода моей медицинской и психиатрической подготовки теориям Фрейда придавалось особое значение, когда речь заходила о снах, если, конечно, она вообще о них заходила. Во время психиатрической ординатуры в медицинском центре университета Дюка мой личностный анализ вел д-р Бингам Дай, последователь Салливана, который подчеркивал связь материала сновидения с ранними семейными паттернами и эго-идентич-ностью, основанной на этих взаимосвязях.

Я до сих пор помню, что после семидесяти пяти часов анализа с ним я нетерпеливо заметил: «Я знаю о своем материнском комплексе, и у нас нет особой нужды искать его снова в сновидении!» Он дружески рассмеялся, зная (что впоследствии признал и я) разницу между знанием как когнитивным содержанием и знанием в смысле житейской мудрости.

В конечном итоге я уже не мог иметь дело со снами во вне-юнговской перспективе. Все другие теории сновидений выглядели лишь частными проявлениями в контексте юнговского подхода, и я был не в силах загнать широкое видение Юнга в прокрустово ложе какой-либо подручной теории. Я стал убежденным юнгианцем.

Мой собственный юнгианский анализ оказался прежде всего моим главным наставником по части значения сновидений, за что я глубоко признателен аналитикам, работавшим со мной: Ривке Клюгеру, Дитер Бауманн, Мари-Луизе фон Франц и Эдварду Уит-монту. Работа с многими анализандами на протяжении ряда лет клинической практики принесла много подтверждающих данных.

В 1977 году я опубликовал основную работу по истолкованию сновидений — «Клиническое использование сновидений: юнгианское истолкование и разыгрывание», в которой сравнивал юнгианскую теорию сновидений с другими известными теориями, выделяя различия и сходства. Кроме того, я сделал скромную попытку связать юнговское толкование сновидений с лабораторными изучениями физиологического сна и сновидений.

Настоящая работа не является обзором этих многочисленных сравнений, а нацелена непосредственно на практические советы относительно толкования сновидений и их использования в свете основных принципов юнгианской психологии. Я прослеживаю текущие клинические проблемы, приводя примеры и обсуждая, почему более предпочтительными оказываются те или иные толкования.

сновидений.

Можно указать общие направления на пути к толкованию сновидений, но невозможно дать жесткие или неизменные правила для самой процедуры. Нет никакой замены личностному анализу и клиническому опыту под наблюдением опытного супервизора как по части самих базовых составляющих психоаналитической подготовки любой психоаналитической школы, так и в вопросе их сравнительного вычленения или эмфазы.

Сновидения, приводимые в книге в качестве клинической иллюстрации, не представлены во всей полноте амплификации (относительно некоторых юнгианских терминов см. Словарь в конце книги), возможной в процессе самой аналитической работы. В большинстве случаев я не стремился показать все

Глава 9. Символизм алхимии

Итак, мы поняли, для чего нам снятся сны и что они такое, но как разгадать тот «птичий язык», на котором они говорят с нами? Язык снов буквально наполнен символами, и подчас их переплетение такое сложное, что кажется неразрешимым. Здесь вам может помочь так называемая многоуровневая трактовка сновидений.

Думая о каком-то символе, сначала соберите информацию о том, что он обозначает на уровне коллективного бессознательного. То есть как видит его человечество сквозь призму религии, культуры, мифологии, традиций. Например, вам приснился голубь, которого подарил вам близкий человек. Вы заглядываете в словарь символов и читаете, что голубь считается олицетворением примирения, невинности, чистоты, дружбы и любви.

Но существует множество противоречивых символов, которые включают в себя противоположные значения. Возьмем змею. Это и мудрость, и соблазн, и сексуальность, и опасность. Здесь на помощь вам придут ваши личные ассоциации. Возьмите листок бумаги и ручку, и запишите первые десять слов, которые пришли вам в голову после сосредоточения на приснившемся символе.

Чаще всего наши сны, так или иначе, связаны с событиями нескольких последних дней. Поэтому после того, как вы осознали свои чувства по отношению к символам вашего сна, попробуйте вспомнить, что в недавнем прошлом могло вызвать такие же ощущения. К примеру, вы увидели странный сон про крысиные бега, что ассоциируется у вас с тревогой и жестокой конкуренцией.

После одной серии увиденных им снов Юнг очень серьезно заинтересовался символическим содержанием алхимии, и это привело его к изучению европейской культуры 16-го века. В алхимических работах он обнаружил прообраз современной глубинной психологии, хотя и с малой разницей между буквальным и символическим.

Правда, некоторые из более поздних алхимиков, по всей видимости, уже вполне осознавали, что их искусство в первую очередь было связано с личным преобразованием, не столько поиском металлического золота, сколько «золота» внутреннего; соответственно, они пользовались такими выражениями, как «наше золото», «эликсир мудрости», «алмазное тело», «сокровище, которое трудно добыть» и т. д.

Можно насчитать несколько разных процессов алхимии, хотя в том виде, как они описаны в литературе, последние ни в коем случае не стандартизируются по количеству или последовательности, и каждый имеет «полутона» малых образов и действий, которые, будучи представленными в форме диаграммы, выглядят как запутанная карта дорог с многочисленными городами, окруженными мелкими поселениями и окрестными деревнями.21 В числе главных операций выделяют следующие семь: растворение, коагуляцию (свертывание), сублимацию (возгонку), кальцина-

цию (прокаливание), разложение, омертвление и конъюнкцию (coniunctio).

К каждой из этих химических операций или реакций существуют психологические параллели. Например, кальцинация есть химический метод нагревания вещества для избавления его от влаги и возможного химического изменения; психологически же это связано с обезвоживанием, как высвобождением из бессознательного, «затопленного» комплексами.

Помещение какого-либо вещества в раствор, химическое его растворение, аналогично такому психологическому процессу, который позволяет сознательному содержанию «раствориться» в бессознательном. Противоположный процесс, коагуляция, химически связан с осаждением и выделением вещества из раствора, а психологически подобен образованию нового комплекса идей из бессознательной матрицы.

Предлагаем ознакомиться:  К чему снится медведь мужчине?

Известный алхимический афоризм «раствори и выдели» предполагает повторяющийся психологический процесс осознавания, что твердая «субстанция» разума — например, явно неразрешимый конфликт — в действительности способна к растворению, необходимо лишь заменить ее другой «субстанцией», в свою очередь нуждающейся или требующей растворения.

Существуют образы и мотивы снов, совершенно явственно попадающие в разряд алхимического символизма, и за многими из них проглядывают возможные алхимические действия. Сновидения, в которых объекты огромной действительной или потенциальной ценности рассматриваются, например, как нечто случайное, привносят алхимический образ первоматерии (primamateria) — основной и явно не имеющей цены субстанции, из которой с помощью алхимических манипуляций можно получить то, что является наивысшей ценностью и именуется по-разному: философским камнем, эликсиром мудрости, водой жизни, панацеей, и т. д.

маркета,— это и есть примеры образных представлений primamateria.

В огне находилась огромная лягушка. Это напоминало Йоду из фильма «Звездные войны». Я изумился тому, что она так долго оставалась живой в огне. В конце концов она съежилась, сжалась и почернела. В следующей сцене (возможно, второй сон в эту ночь) все выглядело так, словно я смотрел глазами аборигена, который держит железную решетку (гриль) над открытым огнем.

Я обозреваю место возможного строительства. Его расчищают бульдозеры. Одно большое здание выглядит безлюдным и может быть тоже снесено. Я вхожу в здание. Оно кажется безлюдным, но когда я оказываюсь в самом дальнем конце сооружения, то обнаруживаю старого священника, который ухаживает за несколькими умирающими больными,— все они могут скоро умереть.

Основываясь на данном сновидении, он попросил о кратком перерыве в анализе, что выглядело ответственным решением.

Кофе превращающееся в золотую жидкость, по мере того, как оно протекает через процеживающую гильзу в кофеварке предполагает алхимический мотив circulatio, непрерывного рециркули-рования primamateria. Алхимические действия, изображаемые в снах, часто происходят на кухне, месте весьма схожем с алхимической лабораторией.

Алхимические образные представления показывают разнообразные действия, ведущие к конъюнкции, единству противоположностей; следовательно, образы coniunctio в снах клинически кажутся более тесно связанными с завершающей целью алхимических процессов, нежели другие операции.

В алхимических иллюстрациях к «Психологии переноса» Юнг выбрал образы, которые подчеркивают человекоподобное качество coniunctio: король и королева, образуя половое единство, буквально сливаются в одно лицо, но эта объединенная сущность мертва и должна быть воскрешена возвращением души. Сексуальные образы в снах часто соответствуют алхимической операции coniunctio, в особенности когда они оказываются инцестуозными или партнером выступает фигура незнакомца. Разумеется, могут

быть и откровенные сексуальные сновидения, оказывающиеся простой компенсацией сексуальной фрустрации в бодрствующей жизни, что нетрудно выявить из самого контекста.

Более тонкая форма образных представлений о coniunctio — свадебный мотив. Эго сновидения может быть обыкновенным наблюдателем свадебного действия, а вовсе не главным действующим лицом, показывая, что объединяющиеся противоположности пребывают вне эго сновидения (хотя, возможно, и внутри структуры бодрствующего эго).

Действительно, в большинстве случаев, тому, что сравнимо с алхимическими процессами, подвергается вовсе не эго сновидения; прежде всего это primamateria, не имеющее цены вещество повседневной психической жизни, или преобразуемая каждодневность реальной внешней жизни. В одном случае эго сновидения женщины просто помогало невесте одеться в свадебное платье.

Единственным необычным образом была корона на голове невесты, кубической формы, открытая спереди и сзади и покрытая атласной тканью. В другом случае эго сновидения просто подвозило двух женщин на свадьбу, на которой те были гостями, в то время как главная трансформация произошла в образном представлении, которое еще раньше во сне испугало эго сновидения.

Глава 11. О двух напряженных состояниях в толковании сновидений

    1. Отталкивайтесь от общего эмоционального настроя сна и именно в соответствии с ним подбирайте индивидуальные значения символов. Если в самом благополучном с виду сне вы ощущаете тревогу или подавленность, попробуйте понять почему. Например, вы видите себя в белом подвенечном платье, но почему-то данная картина вызывает у вас сильный страх. Вероятно, такой сон указывает на то, что вы боитесь взять на себя какую-то ответственность. Так и негативные с первого взгляда сны могут оказаться полезными. Вы видите, как расстреливаете во сне группу людей, а возможно, даже близких, и чувствуете при этом облегчение. Не торопитесь записывать себя в маньяки, таким образом вы просто проявляете свою подавленную агрессию на этих людей.

    2. Научитесь выделять ключевые моменты сна и второстепенные детали. Для этого еще раз прокрутите в голове сюжет сна, чтобы понять, какая его часть вызывает самый сильный эмоциональный отклик. Например, вам приснилось, что британский принц подарил вам кольцо. Что вас больше зацепило – внимание к вам царственной особы или подарок, который ощущается важным?

    3. Если сон показался вам незавершенным или оборвался на самом интересном месте, «достройте» его в процессе активного фантазирования. Что это такое? Этот метод самопознания, основанный на полной свободе фантазии. Примите удобную позу, сделайте несколько глубоких вдохов и выходов. Вспомните в деталях свой сон. Когда дойдете до его конца, просто позвольте своей фантазии течь свободно, будто вы находитесь в состоянии легкой дремы. Символы и сюжеты сами начнут приходить вам в голову.

    4. Запоминайте свои первые чувства и мысли сразу после пробуждения ото сна. Как правило, они и являются ключевыми для его понимания, говорят психологи. Но многие люди, если и помнят свой сон сразу после пробуждения, то в течение дня быстро забывают его. Поэтому рекомендуется вести так называемый дневник снов.

    5. Используйте дневник снов не только для их фиксирования, но и для анализа. Учитесь понимать язык, на котором говорит с вами подсознание. Например, вам приснилось купание в море, и следующий день прошел гармонично, вы были в прекрасном настроении. Значит, море для вас – один из символов счастья и гармонии. После ссоры с близким, где вы не смогли отстоять свою точку зрения, вам приснился тигр, запертый в клетке. Возможно, хищники означают вашу подавленную агрессию. Но для того, чтобы осознать личное значение тех или иных символов, нужно проанализировать не один десяток снов.

Два напряженных состояния постоянно присутствуют при успешном применении толкования сновидений. Первое — напряжение между объективными и субъективными интерпретациями мотивов сновидения. Второе, характеризующее не только толкование сновидения, но и аналитический процесс в целом,— это напряжение между личным и архетипическим значениями.

Предположение о том, что образы и мотивы в сновидении могут рассматриваться либо объективно (относительно людей и событий в бодрствующей жизни), либо субъективно (как аспект собственной психики сновидца), Юнг выразил в практической клинической форме напряжения, — состояния, отмечаемого исследователями сновидений еще с античных времен.

Фрейд свел это напряжение к простому утверждению, что сны являются предшествующими мыслями и желаниями бодрствующего человека, ставшими неприемлемыми для его эго; если «латентный» сон, скрытый за ширмой пережитого «манифестного» сна, был бы выведен на ясный свет сознания, то в нем обнаружилась бы лишь предшествующая бодрствующая мысль, которая была вытеснена.

Напряжение между объективным и субъективным значениями снов может быть также сведено — возможно слишком легко — к утверждению, что сны всегда относятся к субъективным представлениям в сознании (mind) сновидца. Некоторые из этих субъективных значений являются объективными репрезентациями в уме сновидца, реально существующих людей и ситуаций. С этой точки зрения сны рассматриваются как изменение только внутреннего представления о вещах, которое, конечно, влияет на

внешнее переживание, потому что эго бодрствования опирается на такие объективные репрезентации, как на само собой разумеющееся явление, из-за необходимости как-то ориентироваться в бодрствующей реальности.

Напряжение между объективным и субъективным, однако, носит более глубокий характер. Есть некоторая опасность в непсихотическом состоянии видения и понимания определенных снов только на языке внешней реальности, и ограничение лишь субъективными значениями может лишить нас плодотворного психологического напряжения.

Переживания бодрствования и сна не содержат в себе изначального противостояния. Не существует таинственного мира сновидений, который пребывает в полном контрасте со всем объективным «дневным миром». И опыт сознательного бодрствования и переживания в сновидениях,— оба в равной степени являются таинственными составляющими потенциального единства — процесса индивидуации.

Сны быстро уходят прочь, но также (хотя и в более замедленной форме) поступают и «устойчивые» реалии бодрствующей жизни. Среди потока перемен может проявиться тот самый таинственный процесс, который Юнг назвал индивидуацией, включающей, до известной степени, актуализацию уникальных потенциалов того или иного человека и тем или иным образом получающей на это санкцию превратностями самой жизни.

В бодрствующем «объективном» существовании динамика индивидуации не всегда осуществляется в терминах того, что «логично» делать, точно также как в сказках не более старший, более зрелый принц спасает принцессу, оказавшуюся в смертельной опасности,— это делает его младший, сомневающийся, вечно создающий путаницу братец, использующий необщепринятые способы, например приходящих на помощь животных.

В любой серии снов движение может происходить в объективные жизненные ситуации или в сторону от них. Никакого устанавливающего правила здесь нет. На службе у индивидуации сны могут склонять эго к тому, чтобы организовывать себя в привычной культурной атмосфере. В некоторых иных случаях сны вытаскивают эго прямо из успешной бодрствующей деятельности и

буквально «тычут носом» в более тонкие смыслы, ставят более искусные задачи.

Окончательное разрешение напряжения между объективным и субъективным описано Юнгом как «циркумамбуляция» (обхождение) таинственного центра психического, которая сама по себе может ощущаться, но которую невозможно обнаружить в сетях сознания. В этом таинственном процессе, психологически аналогичном алхимическому поиску, эго релятивизировано, но неуступчиво, события реальны, но они не ошеломляют, образы в снах направляют, но не подчиняют.

Личное и архетипическое

Другой путь установления напряжения, связанного с психологической индивидуацией, пролегает через оппозицию личного и архетипического. Когда тот или иной человек слишком глубоко включен в коллективную внешнюю реальность повседневной жизни, обнаружение в его собственных снах универсальных, архетипических образов из объективных глубин психического может оказаться освобождающим переживанием.

Как невротик, застигнутый в чрезмерной конкретизации семейных или общественных «реалий», так и шизофреник, утонувший в море архетипических смыслов,— оба обнаружат ощущение неба в том, что можно назвать личной сферой жизни. Личностная история — это не просто псевдоиндивидуальная временная схема дат и внешних событий,— привычная веревка для развешивания жизненного белья, на которой висят многочисленные роли, — она несет в себе гораздо более глубокое

Предлагаем ознакомиться:  Гадание на Рождество на отношения и любовь

ощущение смысла и неразрывной целостности. Внешняя жизнь может проходить через глубокие перемены без какого-либо изменения в субъективном восприятии смысла жизни. Но каждый психотерапевт знает и об обратной ситуации, в которой внешняя жизнь протекает гладко и неизменно, в то время как внутреннее субъективное состояние преобразуется в то, что, по сути, оказывается совершенно новым и неизношенным по своему значению миром.

Бодрствующее эго обитает между двумя в равной степени опасными констелляциями. Обычно в юнгианской психологии мы привыкли думать об архетипической области коллективного бессознательного, об объективной психике как о контрапункте жестким конструкциям эго бодрствования. Гораздо меньше мы думаем об архетипическом происхождении мира коллективного сознания. Однако оба эти мира, окружающие эго с внутренней и внешней сторон, архетипичны по своему характеру.

Мир коллективного сознания (история в том виде, в котором мы ее читаем и перечитываем) образован определенными индивидами, выражавшими (и выражающими) архетипические содержания, которые проистекают из объективной психики. Многие делают это и терпят неудачу в попытке осуществить культурное воздействие, другие же, напротив, вызывают — поразительно — уже готовую ответную реакцию в своей культуре или в обществе и меняют ее в большей или меньшей степени.

Архетипические формы, хранящиеся в культурных установлениях, становятся молчаливой меблировкой коллективного сознательного разума. Но сам момент архетипического формообразования включен в культурное установление, а это установление оказывается в оппозиции к тому архетипу, который дал ей рождение, так как ни одна отдельная форма не может тащить на себе весь ряд или полный спектр архе-типически возможных значений.

То, что истинно на общественном уровне, является истинным относительно индивидуальной психики. Ни одна реальная мать не может воплощать весь спектр возможностей, унаследованных от архетипической Великой Матери, так что материнское имаго в индивидуальной памяти (mind) является одновременно и носителем, и ограничением архетипа матери. То же самое справедливо

и в отношении всех архетипических форм, включая юнговский воображаемый образ Бога, испражняющегося на крышу кафедрального собора.24

Глава 1. Основные понятия юнгианской психологии

Юнг использовал определенные понятия для описания различных составляющих психики, как сознательной, так и бессознательной. Они возникли эмпирическим путем в результате наблюдений за большим количеством клинического материала, включая и раннюю работу Юнга над тестом словесных ассоциаций. Последний заложил основу для полиграф-тестирования (современный детектор лжи) и привел к понятию психологического комплекса. (Юнг уже был глубоко погружен в изучение словесных ассоциаций, когда впервые прочел «Толкование сновидений» Фрейда, опубликованное в 1900 году).

Резонно рассматривать основные юнгианские понятия в нескольких категориях, хотя и следует помнить, что само подразделение на категории — вещь условная (по крайней мере в данном случае), существующая для удобства описания и обсуждения; непосредственно, в живой психике, различные уровни и многочисленные структуры действуют как организованное целое.

Но так или иначе, существуют два базовых топографических начала: сознание и бессознательное. Бессознательное, в свою очередь, делится на личное бессознательное и объективную психику. Вначале Юнг называл последнюю «коллективным бессознательным», и этот термин до сих пор широко используется в аналитической психологии.

Понятие «объективной психики» было введено с целью избежать путаницы с многочисленными коллективными группами в человеческом сообществе. Юнг хотел подчеркнуть, что сами глубины человеческой психики являются так же объективно реальными, как и внешний, «реальный» мир коллективного сознательного опыта.

1) личное сознание, или «повседневное» обыденное осознавание;

2) личное бессознательное, специфическое только для данной индивидуальной психики, но не осознаваемое ею;

3) объективная психика, или коллективное бессознательное, по всей видимости обладающее в сообществе людей универсальной структурой; и

4) внешний мир коллективного сознания, культурный мир общих ценностей и форм.

Внутри этих базовых топографических разделов существуют общие и специализированные структуры. Общие структуры представлены двумя типами: архетипическими образами и комплексами. Специфических структур личных составляющих психики,— как сознательной, так и бессознательной,— четыре: эго, персона, тень и сизигия (парная группа) анимуса/анимы.

Общие структуры

Комплексы — это группы образов, связанных между собой общим эмоциональным тонусом. Юнг в своем эксперименте со словесными ассоциациями обнаружил присутствие эмоционально-тонированных комплексов, заметив определенную регулярность в ассоциациях субъектов в связи с пропущенными или замедленными реакциями-ответами на словесный материал.

Он установил, что каждый субъект подобных ассоциаций имеет склонность образовывать определенные темы, такие, скажем, как ассоциации с матерью — «материнский комплекс». Термин «комплекс» существовал весьма долго, прежде чем стал достоянием языка массовой культуры. Комплексы являются основными содержаниями личного бессознательного.

Архетипические образы составляют базовое содержание объективной психики. Сами архетипы непосредственно не наблюдаемы, но — по аналогии с магнитным полем — прослеживаются в своем влиянии на зримые содержания сознания, и выступают в форме архетипических образов и персонифицированных

или образных комплексов. Архетип сам по себе есть тенденция или склонность к структурированию образов нашего переживания определенным образом, но архетип это вовсе не сам образ. При обсуждении понятия архетипа Юнг сравнивал его с кристаллическим образованием в насыщенном растворе: решетчатая структура отдельного кристалла следует определенным правилам или принципам (собственно, архетипу), тогда как действительную форму, которую примет сам кристалл (архе-типический образ), заранее предсказать невозможно.

Любой субъект рождается со склонностью формировать определенные образы, исключая образы самого себя. Например, существует универсальная человеческая тенденция создавать образ матери, но каждый индивид формирует свой особый материнский образ, базирующийся на этом универсальном человеческом архетипе.

Архетипические образы — это фундаментальные и глубокие образы, возникающие под воздействием архетипов на накапливаемый опыт индивидуальной психики. Архетипические образы отличаются от образов комплексов тем, что имеют более универсальный и обобщенный смысл, часто сопровождаемый нуминозным аффективным качеством.

Архетипические образы сохраняют свою значимость у большого числа людей на огромном временном отрезке; они культурно встроены в коллективное сознание. Примерами такой культурной формы являются образы короля и королевы, Девы Марии и таких религиозных фигур, как Иисус Христос или Будда. Множество коллективных фигур и ситуаций несут в себе архетипические образы, оставаясь, как правило, совершенно вне осознания у субъекта относительно подобной проекции.

Любое повторяющееся человеческое переживание содержит в себе архетипическую основу: рождение, смерть, сексуальное партнерство, брак, конфликт противоборствующих сил и т. д. Хотя архетипы и могут эволюционировать, они подвержены столь

слабым изменениям, что практически могут считаться постоянными в пределах исторического времени.

В юнговской модели Самость является регулирующим центром всего психического, в то время как эго — всего лишь центр личного сознания. Самость — упорядочивающий центр, который фактически координирует всю психическую область. К тому же архетипическое является образцом, матрицей индивидуальной эго-идентичности. Термин Самость в дальнейшем будет использоваться для обозначения психического как целого.

1) психическое как целое, действующее как организационная единица;

2) центральный архетип порядка, если рассматривать Самость с точки зрения эго;

3) архетипическая основа эго.

Поскольку Самость есть более всеобъемлющая сущность, чем эго, восприятие эго’м Самости часто принимает форму символа высшей ценности: образов Бога, солнца как центра солнечной системы, ядра как центра атома и т. д. Аффективный настрой или тонус переживания Самости зачастую является нуминозным, чарующим или внушающим благоговение.

https://www.youtube.com/watch?v=dvWS9vtQ_D0

Эго, переживающее Самость, может ощущать себя в качестве объекта верховной силы. Когда эго нестабильно, Самость может возникнуть в качестве успокаивающего или подбадривающего символа порядка, часто в виде мандалы, фигуры с отчетливой периферией и центром, скажем, круг в квадрате или квадрат в круге, хотя сами формы способны к бесконечному развитию и разработке.

В восточных религиозных традициях мандалические композиции часто содержат бого-образы и используются в медитативной практике. Хотя среди структурных понятий юнговской системы Самость представлена в эмпирическом плане — поскольку она оказывается на пограничной территории феноменов, могущих быть продемонстрированными клинически,— она является полезным термином в психологическом описании того, что иначе неописуемо. Так, феноменологически Самость фактически неотличима от явления, традиционно именуемого Богом.

Наша точка отсчета в психическом представлена эго-комп-лексом, структуру которого мы привыкли обозначать местоимением первого лица единственного числа, а именно Я. Личностные слои психического, однако, покоятся на архетипической основе в объективной психике или коллективном бессознательном. Личностная сфера, как сознательная, так и бессознательная, развивается из матрицы объективной психики и пребьшает в постоянной органической связи с этими более глубинными пластами психического, хотя развитое эго неизбежно склонно наивно полагать себя центром психического. Нечто подобное наблюдалось в культурной истории между приверженцами идеи о том, что солнце вращается вокруг земли, и их противниками.

Активность более глубинных слоев психического отчетливо переживается в сновидении, универсальном человеческом переживании, а так же в эксцессивной форме прорыва в остром психозе. В интенсивном юнгианском анализе анализанд приходит к принятию по существу полезных действий объективной психики в продвижении эмпирического процесса индивидуации эго.

В структурном плане, каждый комплекс в личностной сфере (сознательной или бессознательной) образован из архетипической матрицы в объективной психике. В сердцевине каждого комплекса «обитает» какой-то архетип. Эго образовано по образцу архетипической сердцевины Самости; за личным материнским комлексом кроется архетип Великой Матери;

родительское имаго (отца и матери вместе) имеет своим центром архетипический образ божественных родителей; существуют также глубокие архетипические корни для тени и многих ролей персоны. Архетипическая форма может включать в себя комбинацию отдельных видов; например, священный брак, или гиеросгамос, может также представлять объединение противоположностей. Архетипический уровень психического обладает способностью образовывать символы, которые фактически объединяют содержания, непримиримые на личном

уровне. Эта способность объективной психики образовывать примиряющие символы называется трансцендентной функцией, поскольку она может выходить за пределы сознательного напряжения противоположностей. В этом процессе конфликты не исчезают с неизбежной необходимостью, они прежде всего выходят за пределы собственных границ и релятивизируются.

Поскольку каждый комплекс в личном психическом зиждется на архетипической основе в объективной психике, то любой комплекс, укорененный достаточно глубоко, обязательно проявит свои архетипические ассоциации. Многое из искусства юнгианского анализа заложено в способности амплифицировать образы до такой степени, когда эго может пережить свою связь с архетипи-ческим миром в плоскости исцеления, но не до такой степени, что эго окажется поглощеным морем необъединенных архетипических содержаний.

Предлагаем ознакомиться:  Простые гадания на работу для начинающих с игральными картами и Таро

Например, если эго способно переживать свою связь с Самостью, то образуется ось эго-Самости, и после этого эго имеет более прочное ощущение своего родства с самой сердцевиной психического. Но если такое переживание происходит у слабого или неразвитого эго, то последнее может быть ассимилировано Самостью, что проявляется в виде психической инфляции и утраты ясной позиции в сознании, или — в наихудшем случае — временного психоза.

При приеме психоделических препаратов, таких как ЛСД и псилоцибин, часто возникает переживание «быть Богом», что, по сути, есть переживание наркотизированым эго своей архетипической сердцевины в Самости, но без достаточной укорененности в реальности, позволяющей установить устойчивую ось эго-Самости.

Комплекс и архетип

Бывают ли вещие сны?

На этот вопрос психология не может дать однозначный ответ. Но Карл Юнг, знаменитый австрийский психолог, утверждал, что во снах мы можем соприкоснуться с коллективным бессознательным. А это та сокровищница символов, чувств и мыслей, накопленных за всю историю человечества. Коллективное бессознательное хранит знания о прошлом, настоящем и будущем.

Но не все сны можно отнести к таким, что проникают в него. Как же выделить их среди череды обычных снов? Дадим несколько подсказок.

  • Вещие сны вызывают очень сильные эмоции после пробуждения. Вас буквально трясет, при этом вы уверены, что получили важное послание. Интуитивно ощущается заложенная во сне мудрость и глубина.
  • Там могут присутствовать ваши умершие родные и близкие, и во сне вы явно ощущаете, что общаетесь именно с ними, а не просто с символами. Они пытаются передать вам какое-то сообщение, произносят таинственные слова, дают письма и т.д. Иногда вместо родственников люди видят загадочных старцев, юных детей и т.д. Персонажи из таких снов вызывают благоговение.
  • Вы видите спуск в подземелье, подвал, подземный замок. Или наоборот – вы поднимаете высоко в горы, на небо, оказываетесь в раю и т.д. Это важные символы глубинных уровней коллективного бессознательного, откуда мы можем черпать знания о будущем. Атмосфера сна ощущается как торжественная.
  • Вы не можете забыть о приснившемся сне. Вокруг начинают появляться странные знаки, случаются непредсказуемые совпадения, связанные с ним. Сон повторяется несколько раз.

Мы обсудили то, чем на самом деле являются сны и как разгадать их загадки. Напоследок вспомним слова Зигмунда Фрейда: «Сон – это царская дорога к самопознанию». Желаем вам удачи на этом пути!

Татьяна Кулинич для https://junona.pro

Глава 2 Природа сновидений

Сновидение — это универсальное человеческое переживание. В феноменологическом смысле сон есть жизненный опыт, который признается имевшим место в сознании или разуме во время самого состояния сна лишь в ретроспективе, хотя в момент непосредственного переживания сновидение несет то же самое ощущение правдоподобия, которое мы связываем с бодрствующими переживаниями; то есть он выглядит как нечто, происходящее в «реальном» мире, и только впоследствии признается принадлежащим миру «сновидения».

Феноменология сновидений включает события, не переживаемые в мире бодрствующем: внезапные сдвиги во времени и пространстве, изменения возраста, присутствие людей, о которых известно, что они умерли, или фантастические люди и животные, которые никогда не существовали. Возможно, наиболее радикальный сдвиг, переживаемый в сновидении,— смещение самой эго-идентичности от одного персонажа к другому или даже не к персонажу вообще, а к сновидческому эго, которое наблюдает за событиями как бы с позиции блуждающего всеведения.

В последние несколько десятилетий было проведено значительное количество работ, касающихся нейрофизиологических состояний человека в связи со сновидениями. Полученные данные позволили исследователям определять с известной точностью, когда спящий субъект находится в состоянии REM (rapideyemovement), то есть в состоянии, восходящем к стадии сна 3 с быстрыми движениями глаз.

Разбуженный в таком REM-состоянии субъект с большой долей вероятности (хотя и не всегда) может поведать о своем сновидении, происходившем на момент пробуждения. Существует, однако, ряд отчетов о сновидениях, полученных не из REM-состояний сна. Еще в период начала широких исследований появились интригующие данные, указывавшие на связь направления движений глаз с содержанием переживаемого сновидения, хотя такие наблюдения до сих пор не получили достаточного подтверждения, чтобы стать общепринятыми.

Поскольку REM-состояние составляет большую часть времени, отведенного на сон у младенцев и маленьких детей, и постоянно уменьшается с возрастом, то здесь прежде всего видится биологическая детерминация подобного состояния, а не просто обслуживание психологических потребностей субъекта. REM-coh обнаружен также и у большинства видов животных, у которых психологические факторы являются самодостаточными в гораздо меньшей степени.

Но какой бы ни была биологическая основа сновидения, по всей видимости, у человека оно само обслуживает определенный процесс, необходимый для здоровой психической деятельности. Фрейд приписывал сновидению роль охранителя процесса сна от вторжения вытесненных импульсов — положение, разделяемое далеко не всеми и даже входящее в противоречие с современными исследованиями в области сновидений.

Сновидение в аналитической психологии рассматривается как естественный, регулирующий психический процесс, аналогичный компенсаторным механизмам телесной деятельности. Сознательное осведомление, с помощью которого эго руководит собой, неизбежно остается частичным, и многое оказывается вне сферы эго. Бессознательное содержит как забытый материал, так и архе-типический, не осознаваемый в принципе, хотя изменения в сознании могут указывать на существование архетипов. Но даже и в сфере сознания некоторые содержания оказываются в фокусе внимания, тогда как другие (также имеющие на это «право»), — нет.4

Существуют три пути, следуя которым сновидение можно

рассматривать как компенсаторное, и все они важны в понимании клинического применения сновидений. Первый: сновидение может компенсировать временные искажения в структуре эго, направляя последнее к более всеобъемлющему пониманию установок и действий. Например, некто, рассердившийся на приятеля и обнаруживший, что гнев очень быстро себя исчерпал, может увидеть сон, в котором он неистово гневается на этого приятеля.

Второе и более содержательное направление компенсации заключается в самом пути, на котором сновидение, как саморепрезентация психического, может столкнуться с действующей эго-структурой, нуждающейся в более глубоком приспособлении к процессу индивидуации. Обычно это происходит, когда кто-либо отклоняется от присущего ему правильного и истинного пути.

Целью индивидуации является не просто приспособление к существующим условиям, хотя адекватное приспособление всегда необходимо и всегда как бы ожидаемо (в крайнем своем выражении стоит задача встречи со смертью, как индивидуальным событием). Примером второго способа компенсации является сон человека, социально очень хорошо приспособленного — в своей общине, в семье и на службе.

Эти две формы компенсации — сновидение как «сообщение» эго и как саморепрезентация психического — охватывают классическую юнговскую идею о компенсаторной функции сновидений, существенно отличающуюся от традиционного фрейдовского взгляда на сновидения как на осуществление желаний или протекторы сна. Однако для меня все более ясным становится то, что существует более скрытый и более тонкий третий процесс, благодаря которому сны оказываются компенсаторными.

Архетипическая сердцевина эго есть неразрушимая основа «Я», способная, правда, отождествляться со многими персонами или эго-идентичностями. Сновидение может рассматриваться как попытка прямого изменения структуры комплексов, на которые опирается архетипическое эго с тем, чтобы отождествиться на более сознательных уровнях.

Например, кажется, что многие сновидения буквально провоцируют эго сновидения на решение различных задач, достижение цели в которых могло бы изменить структуру бодрствующего эго, поскольку идентичность эго сновидения наиболее часто является частичной идентичностью эго бодрствующего. Эго в сновидении переживает события как взаимодействия с «внешними» ситуациями в пределах структуры сновидения;

но внешние события в сновидении могут непосредственно отражать комплексы, вовлеченные в повседневную деятельность и структуру бодрствующего эго. Изменения во взаимоотношении с этими сновидческими ситуациями могут переживаться бодрствующим эго как изменение в своей собственной установке или настроении.

В обычном юнгианском анализе сновидения зачастую используются как точка связи во взаимодействии в аналитическом процессе. Аналитик и анализанд являются союзниками в попытке понять «послание» сновидения, адресованное эго анализанда. Иногда сновидения указывают, что внимание должно быть обращено на перенос — контрперенос, особую констелляцию, складывающуюся во взаимодействии в аналитической ситуации.

Так как привилегированной позиции, из которой можно было бы узнать «правду» о психике другого лица, не существует, аналитик и анализанд объединены в исследовательское — по-своему рискованное — мероприятие, включающее базовое доверие между ними. И если сновидение фокусируется на этом взаимоотношении, то его следует рассмотреть аналитически.

В толковании сновидений важно никогда не чувствовать, что сон исчерпан. В лучшем случае в сновидении можно обнаружить подходящее текущее значение, но и оно может измениться в свете

последующих сновидений, так как толкование сновидения включает непрерывный диалог между эго и бессознательным, диалог, который может продолжаться бесконечно, а темы, затрагиваемые в нем, могут менять свой фокус и уровень. Даже в случае, когда сны и вовсе не истолковываются, они способны, порой, производить глубокое впечатление на бодрствующее сознание.

Из наблюдений за воздействием непроанализированных снов можно сделать вывод, что даже незапомнившиеся сны играют жизненно важную роль в целостной психической жизни.6 По мнению Юнга, сны постоянно что-то компенсируют и дополняют (более мягкая форма компенсации) в бодрствующем взгляде эго на реальность.

Толкование сновидения позволяет направить сознательный взор в ту сторону, куда уже устремился процесс индивидуации, хотя бы и бессознательно. В случае успеха такое объединение сознательной воли и бессознательного динамизма обеспечивает дальнейшему процессу индивидуации большую скорость, нежели в случае, когда сны остаются неизученными.

Дополнительная польза в толковании сновидений состоит в том, что эго удерживает в сознательной памяти остаток сновидения, позволяя индивиду обнаруживать сходные мотивы в повседневной жизни и занимать соответствующую установку или предпринимать соответствующие действия, в результате которых уменьшается необходимость в бессознательной компенсации всей данной проблемной области.

Персонификации в снах, включая образы сцен и неодушевленные предметы, отражают структуру психологических комплексов в личном бессознательном; все они представлены архети-пическими сердцевинами в объективной психике и являются объектами деятельности центрирующей и индивидуирующей силы Самости или центрального архетипа.


Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock detector